Все началось с Василь Макарыча. Как-то давно, лет пятьдесят назад, он вернулся с торфяника, что километрах в пяти от поселка, с огромной кучей денег в руках, еле нес. Как его только не упрашивали рассказать, откуда деньги, он ничего не мог вспомнить. По тем временам его думали за это посадить, но Василь Макарыч был человеком честным, да еще и приходился родственником чуть не половине поселка, включая главу администрации, поэтому его оставили в покое.
Мужики стали ходить на торфяник в попытке разбогатеть или хотя бы подзаработать, но им мешало то, что по выходу из торфяника нельзя было вспомнить, что там происходило. Чем дальше уходили охотники за деньгами, тем опаснее была охота. Когда не вернулись несколько одиночек, а затем целая команда, отправленная на их поиски, желающих ходить на торфяник не осталось.
В народе стали говорить об Автомате, который стоит посреди торфяника и выполняет желания. Слух быстро распространился по району, и в поселок приехали такие бесшабашные и хваткие ребята, что местные даже заволновались за Автомат. Приехавшие отправили разведчика с рацией, но рация вышла из строя. Тогда пошли растянутой цепью – чтобы ближний к Автомату криком мог передать по этой цепи хоть какие-то данные тем, кто стоит снаружи торфяника. Но единственное, что он передал – это отчаянные крики о помощи. Он кричал настолько дико, что друзья сразу собрались и уехали, даже его не помянув.
Чтобы чувствовать себя спокойнее, жители поселка решили, что ничего волшебного в торфянике нет, и только новый кирпичный дом Василь Макарыча был с ними не согласен.
Как и большинство мальчишек, голубоглазый Леха Пронькин все детство мечтал ответить на три вопроса Автомата и разбогатеть. Потом эта мечта ушла в тень, уступив место сначала первой, а потом второй – еще более невыносимой – любви, и постепенно забылась.
Но одним июльским утром по пилораме, где работал уже тридцатилетний Леха, прошел слух о том, что колхозный ветеринар Лев внезапно разбогател. Говорили, что накануне вечером, в кафе-баре «Березка», он угощал всех, включая продавщицу, коньяком.
Пока пильщики обсуждали произошедшее, стало известно, что никаких денег у Льва нет, потому что все непонятно откуда взятые десять тысяч рублей он уже потратил на три бутылки коньяка и закуску, из-за которых и пошел слух.
Настроение в бригаде от этой новости улучшилось. Лехин друг, маленький щербатый пильщик Сашка Шишкин напоследок рассказал, куда бы он потратил миллион долларов, и бригада, смеясь, вернулась к работе.
Леха тоже смеялся, но только для вида. Провожая бревна по столу с циркуляркой, он вспоминал, как учился со Львом в одном классе и давал ему списывать. Леха думал, что если эти десять тысяч Лев выиграл у Автомата – а больше в поселке заработать было негде – то и у Лехи есть шанс. С каждым новым бревном он отчетливее чувствовал, как где-то внутри него обретает очертания давно забытое желание разгадать загадки Автомата – и если в детстве ему просто хотелось разбогатеть, то теперь он точно знал, что будут покупать, куда поедут и как станут выглядеть и он, и его жена, и их дочка Анютка.
Вечером Леха рано лег спать, сказав жене, что утром пойдет на рыбалку – для достоверности пришлось накопать червей. Уснуть удалось не сразу: в голову лезли известные в поселке рассказы об Автомате – и что к нему и подойти-то сложно, а уж загадки вообще нерешаемые, и что из всех, кто туда ходил, разбогател только Василь Макарыч, а остальные канули. Еще не давало покоя то, что Лев почему-то получил только десять тысяч рублей.
Проснувшись ни свет ни заря, Леха погладил спящих жену и дочь по одеялу и выскользнул в сени, где с вечера была приготовлена нужная одежда.
Дорога к торфянику в рассветных красках выглядела оптимистично, и Леха с усилием нажимал на педали велосипеда старыми рыбацкими сапогами с дырками чуть выше колен. Но чем ближе было болото, тем меньше у Лехи оставалось уверенности.
Доехав до места и немного пройдя пешком, он прислонил велосипед к березе рядом с краем торфяника и, немного подумав, оставил и телефон, зафиксировав его на багажнике.
Над болотом занимался кроваво-брусничный восход.
– Макарыч смог, Лев смог, и я смогу, – подумал Леха, ступая на мягкую, как пластилин, почву.
Сначала идти было почти так же удобно, как по обычной земле. Встречались мухоморы и редкие ягоды, пахло, как в бане. Обходя заросли травы, чтобы не разбудить комаров, Леха заметил, что стоит чуть замедлиться или – наоборот – пойти быстрее, как болото начинает облизывать сапоги повыше.
Леха отломил от старой березы ветку на посох, идти стало легче. Скоро он наткнулся на след лося и пошел по нему.
Чем дальше он заходил в болото, тем реже становились деревья, тем меньше было слышно птиц и тем больше – то ли чавканья, то ли всхлипов болота.
Где-то рядом ухнул филин. Леха вздрогнул и, проходя мимо березы, как будто вывороченной ураганом и ощерившей над водянистой почвой корни, впервые почувствовал жалость к безжизненным деревьям. На работе он с такими никогда не сталкивался.
Пришлось остановиться – след лося пропал. Леха покрутился на месте и изумился, увидев на полянке метрах в десяти от себя несколько пачек своей любимой соли – каменной, украинского производства, которую сейчас уже не купишь.
– Что тебе нужно? – вдруг проговорил механический полуголос-полускрежет, спугнув нескольких ворон.
Леха уставился на единственного возможного обладателя голоса, которого прежде не заметил – из болота торчал большой железный ящик с наклейками – в городе в таких можно купить еду, просто вставив деньги.
Автомат – а сомнений, что это был именно Автомат, не было – молчал, подсвечивая пустые гнезда для еды, и выглядел ухоженно, хотя на болоте за ним вряд ли кто-то следил. Но Леху, будь он не так ошарашен, больше заинтересовало бы то, где розетка, в которую включен Автомат.
– Я хочу… – пересохшим языком начал Леха и запнулся, – я хочу денег получить. Чтобы семья была обеспечена.
На несколько секунд наступила тишина, показавшаяся Лехе очень длинной. И прежде, чем Автомат ответил, Леха почувствовал, как один за другим протекли сапоги.
– Ты решил рискнуть ради этого? – спросил Автомат, и в его голосе послышалась насмешка.
Леха задумался. Он всегда обдумывал важные вопросы.
Стало заметно ярче с момента его появления на болоте, но колдовской туман все еще висел над мокрой почвой.
– Да, – наконец подтвердил Леха и вдруг с ужасом заметил, что стоит в болоте уже почти по пояс.
Пока Автомат думал, Леха несколько раз ткнул посохом вокруг, но без толку. Попытался сделать шаг, но без опоры этого не получилось, и Леха провалился еще сильней. Ему вспомнился какой-то старый фильм, где лошадь тонула в болоте, и он, положив посох на воду для большей опоры, решил больше не двигаться.
– Тогда последний вопрос. Какое чувство у людей самое сильное? – сказал Автомат и замигал огоньками.
Напуганный Леха подивился, что первые два вопроса были такими легкими, и даже немного успокоился.
– Любовь, – сказал он, уже почти по плечи стоя в болоте.
– Нет, – быстрее обычного ответил Автомат, – еще две попытки.
Леха оперся на посох и немного подтянулся на нем, положив тело горизонтальнее, но сразу понял, что это плохая идея, потому что голова стала ближе к зеленой поверхности. По той же причине он не стал пробовать плыть.
Вода была такой холодной, что Леха уже не мог определить, есть ли на нем сапоги, или их уже утянуло глубже.
– Вера! – выкрикнул Леха первое, что пришло в голову, и почувствовал липкую влагу уже у себя на шее.
Он рванулся, судорожно пытаясь определить, какое дерево ближе.
– Нет! – азартно ответил Автомат, – Еще попытка!
Только тут Леха понял, что не выберется. Все сразу показалось ему каким-то не очень важным, и впервые в жизни он почувствовал себя не отделенным от остального мира.
– Надежда, – тихо и ласково сказал он, но рот его уже был в воде, и слово не прозвучало.
– Что? Не слышу, – проговорил Автомат.
– Надежда, – повторил Леха и утонул.
– Все еще не слышно, – по-деловому заметил Автомат, – Хотя, это и не важно: пора поесть.
Звук приема купюры заурчал на все болото, а следом за ним послышались повороты архимедова винта, выдающего в таких автоматах еду – и на сухой полянке, рядом с пачками соли, появилась внушительная сумма денег, придавив частые травинки и подорожник.
Серафим Герц
2021, Москва