Деревня готовилась просыпаться. Молчали пилорама и молочный завод, бабы еще не плелись за водой, но петухи на своих насестах уже приоткрывали клеенчатые веки и лениво хлопали крыльями.
Витя сидел на лодке уже час. В тишине пение птиц и позвякивание перетяга от набегающей волны казались продолжением сна.
В это время клюет плохо, вопреки расхожему мнению. Можно иногда поймать подлещика или редкую стерлядку, да если повезет, увидеть сома, плывущего по течению у самой поверхности после ночной охоты – только его руками не возьмешь. Вся остальная рыба дремлет. Все это знают и не ходят ловить, разве что на сеть, поэтому на реке, кроме Вити, никого не было.
Витя считал себя человеком самым обычным, потому что у него все, как у всех. Единственное отличие, кроме утренних рыбалок, – кисти рук. Они у Вити широкие, с могучими умелыми пальцами – такие называют руками шофера. Мало у кого такие руки.
Витя опустил пальцы в серовато-зеленоватую воду и стал смотреть, как над самой водой, как облака по небу, папиросными струйками летит туман. В воде было тепло, а рыб он уже давно не боялся, поэтому просидел так – нависнув над краем лодки – довольно долго.
Он давно приметил, что туман всегда движется в ту же сторону, что и течение. Хотелось с кем-то это обсудить, но на всей реке он был один.
Когда холод достиг максимума, небо на востоке начало плавиться, и птицы запели сильнее. За считанные минуты воздух наполнился замерзшими за ночь запахами и каким-то гудением, которое не было слышно, но которое всегда чувствовалось днем и никогда – поздней ночью. Витин друг Колька как-то сказал, что это гудят мысли людей. Чтобы ненароком не услышать чужую мысль, Витя наклонил голову и представил, что река – это огромный водопад, и что он не в деревне Сумерки, а где-нибудь в Америке. Солнце от этого засветило еще ярче, и уже через несколько минут стало совсем не холодно.
Густо рассыпанная по обоим берегам трава, казавшаяся в темноте свинцовой, на свету зазеленела. Чайки начали гонять над водой, высматривая сонную рыбешку, и стало очевидно, что это именно чайки, а не вороны – ночью их почти не отличить.
Туман растворился в свете, и было заметно, как вместе с рекой за поворот – туда, где на карьере добывают песок, – течет время.
Скоро на работу. Витя снял ботинки и поставил их на корму чуть подсохнуть. Запахло травами, землей и росой.
– Э-эх, э-эх, – полупростонал-полупрокряхтел Витя, в последний раз поежившись, и улыбнулся, глядя на Солнце.
Начинался июльский день.
Серафим Герц
2021, Москва