Одним тропическим вечером я решил поплавать в океане.
Рядом с экватором темнеет очень быстро, как в подъездах в девяностые. Белый песок становится похож на крупную соль, летучие лисы – на грачей. И к островам приплывают хищники, поэтому купаться опасно.
– Пф, я сам хищник, – сказал я и пошел к океану.
Снаряжение у меня было простое: маска и трубка. В первый день на островах я увидел в воде здоровенного ската и стал носить нож, но мне это быстро надоело.
Я подумал, что скат похож на лист старого шифера, который сбросили с крыши. Эта мысль чем-то кольнула меня, и я понял, что воспринимаю все происходящее, как какую-то сомнительную игру в ассоциации.
– Черт подери, – подумал я, – я же на Мальдивах!
Под ногами прошел рак-отшельник в белой, как Млечный Путь, раковине по песку такого же цвета. На песке остался след маленьких лапок. Я поднял голову и в двадцати метрах от себя увидел краешек острова, а за ним – океан. Береговая линия его спокойна, в песке вымыты маленькие лагунки размером с футбольный мяч. Они полностью копируют месяц, висящий в небе – в тех широтах он лежит на боку и напоминает улыбку.
Мне представилось, что вода с песком играют в шахматы – настолько спокойно и неуклонно они по очереди отвоевывали друг у друга береговую линию. Я решил запомнить эту метафору, но едва дойдя до воды, забыл ее.
Мне по щиколотку. Я быстро искупаюсь напоследок, а завтра утром, перед отъездом, может, успею еще раз. Небо на горизонте начинает светиться красным. Соседние острова уже зажгли огни.
Мне по колено, и стопами я чувствую рельеф дна. Иду аккуратно, чтобы не наступить на коралл или ската. Мочу и надеваю маску. Отталкиваюсь ногами и падаю в теплый Индийский океан. Он великолепен, но мне этого мало, и я плыву вперед, за край кораллового рифа – туда, где бездна индиго будет покорно лежать подо мной. Там стаями гуляют разноцветные рыбки, и нырнув, можно заплыть в середину их стаи и плыть с ними вместе в необъятной синеве. Это самое потрясающее из всех ощущений, испытанных мной.
И я ныряю. И выныриваю, глотая беспечный воздух южных островов. И снова ныряю. Так проходит минут двадцать, и уже начинает по-настоящему темнеть.
Я плаваю на поверхности, дышу и собираюсь нырнуть в последний раз. Опускаю голову и ищу подходящую стайку.
И тут время вдруг замедляется, и я вижу огромную рыбу, которая летит на меня из глубины. Между нами метров пятнадцать или двадцать.
Я чувствую ее скорость и то, что сейчас она сделает рывок ко мне. Ее голова примерно полметра в диаметре.
Согласно физиологии, после того как человек воспринял изменение среды и до того, как он отреагировал на это изменение, есть небольшой промежуток – время отклика. Мне кажется, бывают ситуации, в которых это время равно нулю, если вообще не уходит в минус. И я рву к берегу. Так могут только отчаявшиеся смелые. Я есть Скорость.
Синева улетает из-под меня, сменяясь коралловым рифом.
Передо мной метрах в десяти рядом с темно-серым камнем сидит осьминог цвета песка. Он отпрыгивает в сторону и меняет цвет, становясь точь-в-точь как камень.
Я уже над рифом, где рыба не может меня достать. Я думаю, что можно остановиться, но только сбавляю темп – и плыву на пределе своей скорости. Песок, камни, ракушки, раки-отшельники, кораллы мелькают передо мной все медленнее и ближе – и вот я уже выхожу на берег и снимаю маску. Я поворачиваюсь к океану – он спокоен. Я почему-то тоже спокоен. Сажусь, оставив ноги в воде, и смотрю на месяц – он прыгает перед глазами. Рядом с ним – первая звезда.
Я ложусь на спину и чувствую, как белый песок налипает мне на волосы. Я лежу и не знаю, что за два моих вздоха океан и остров делают по одному ходу.
Серафим Герц
2020, Москва