Пятнадцать лет назад я жил в поселке Сумерки. Летом все ходили на дискотеку – танцпол, обнесенный железной сеткой. Вход стоил 10 рублей. За лето можно было потратить рублей 600, но у нас с Саньком таких денег не было, поэтому мы просто перелазили через забор.
Мы рисковали попасться мужику, который стоял внутри и выгонял перелезавших, и измазаться в солидоле, покрывавшем верхи ограды. Но страшнее всего было упасть с забора на глазах у всех.
Мы заканчивали школу. Санек собирался остаться и ждать армии, а меня дядька обещал забрать к себе в город, если поступлю в техникум.
Дискотека в тот вечер была отличная. Мы перелезли, когда еще было светло: охранник ловил с одной стороны площадки, а мы маханули с другой. Народу на праздник города наехало уйма, и мы встали в толпу – поди разбери, с билетом мы или нет.
– Слыхал, владыко приедет? – спросил я у Санька, чтобы сменить тему.
– Это кто? – спросил Санек и воткнул пустую бутылку от пива в решетку забора.
Я и сам толком не знал и сказал, что это какой-то главный поп.
Санек плюнул сквозь зубы. Я давно заметил, что чем кривее зубы, тем больше в этом деле возможностей.
– Они дискотеки хотят запретить – мол, им музыка молиться мешает, – сказал Санек.
Он взял мою двушку и отхлебнул. Я достал сухарики.
– Вот ты мне скажи, молитвы что, важнее культурного досуга молодежи? – голос Санька перекрикивал колонки.
Ответа у меня не было, потому что, как мой отец говорит, молодежь делом должна заниматься, а не на танцульки бегать. Но и в том, что молитвы нужны, я тоже не был уверен.
Санек придвинулся ко мне, не обращая внимания на девчонок, которые могли это увидеть. А деревенские вообще бы прозвали за такое голубыми.
– Пошли со мной, набьем им на келью упаковок от яиц, – сказал он мне в самое ухо.
Я его не понял.
– Ну, как рокеры делают, чтобы звук не проходил, – пояснил он.
Я начал думать. Во-первых, я не знал, как устроена келья – можно ли к ней прибить что-нибудь? А во-вторых, где мы возьмем столько упаковок?
Но Санек все просчитал. Он живет рядом с молочным заводом, а там этих упаковок целая куча.
Объявили медленный танец. Мы хмуро дали круг по танцплощадке и вернулись на место. Танцующих пар было маловато, а симпотных девчонок – того меньше. Танец закончился, и заиграла обычная музыка. Близился конец дискотеки, было много пьяных, а небо было черное-черное, и клены, окружавшие танцплощадку, в свете от фонарей и светомузыки навевали мысли об осени. Хотелось остановить время.
– А сторож? – спросил я, – да и монахи проснутся от стука.
– Ты что, дурак? Они не спят ночью, а молятся, – Санек вдруг ощерился и добавил, – под музыку.
Мы немного потанцевали.
– Тебе хорошо, ты в городе будешь. А я тут с тоски засохну без дискотек, – сказал Санек, когда песня закончилась.
– Тебе же только армию дождаться, – начал я.
– Вот именно – армию.
На какое-то мгновение мне показалось, что он протрезвел.
Оставшиеся несколько минут он танцевал. Я попробовал подкатить к двум девчонкам, но они были какие-то стремные.
Когда дискотека кончилась, план у Санька уже был готов. Надо купить поллитру сторожу и подождать, пока он уснет. А пока будем ждать, сходим за лотками от яиц и за гвоздями.
Я сомневался. Стук молотков всех соседей всполошит, собаки разлаются.
– Слушай, а может просто попросим их не отменять дискотеки до твоего призыва? – предложил я.
Санек посмотрел на меня. Глаза у него были пьяные и отчаянные.
– Тогда литр нужен, – сказал он, – у меня отец всегда так делает. Ну, и ему приносят, само собой.
Водку продавали в центре поселка, рядом с дискотекой. Еще не было полуночи, поэтому стояла большая очередь.
40 рублей за литр водки. Столько стоило тогда расколоть кубометр дров. Обидно было, что мы с этого литра не получим даже по стопке. Но я хотел помочь Саньку, а то потом будет в армии сидеть, а вспомнить нечего.
Меня удивляло, что он так спокойно идет в армию. Эта его уверенность всегда мне нравилась. Мы поэтому и сдружились. Потому что я не люблю трусов: с ними не знаешь, чего ждать. А с Саньком мы столько раз дрались против деревенских, что я точно знаю, чего он стоит. Эти 40 рублей – фигня по сравнению с тем, чего он стоит.
– Говорить буду я, – сказал Санек, когда мы подходили к воротам монастыря.
Во дворе было пусто. Мы постучали по железной двери, чтобы сторож услыхал.
Он появился сразу. В белой одежде, как у монаха.
– Здрасти. У нас тут один вопрос есть, – Санек сделал паузу, – нам бы с вашим главным поговорить.
– Я слушаю, – сказал монах.
Мы удивились, что главный у них сторожем ходит. Но у монахов все как-то не так, как у других.
– Спасибо вам. Что монастырь охраняете и вообще. И в честь дня города вот вам маленький подарок, – Санек достал литруху.
Я заметил на бутылке солидоловые следы от пальцев. Они блестели на свету и портили подарок.
– Это же поселок, а не город, – сказал монах и добродушно улыбнулся, но водку не взял.
– Мы от чистого сердца, – Санек держал бутылку на вытянутой руке, как флаг.
Монах снова улыбнулся. Повисла тишина. Было слышно, как что-то стучит на заводе, и как орут возле магазина.
Тут меня осенило. Он, поди, не пьет, раз монах. Я захотел пойти домой и готовиться к поступлению, чтобы моя жизнь не стала такой.
Монах плавным движением взял из рук Санька водку и пристально посмотрел на нас, как будто сомневаясь, скажем мы кому-то или нет.
– Что вы хотите взамен? – спросил он.
Мы с Саньком переглянулись.
– Мы хотим, чтобы дискотеки не запрещали. А то общаться негде будет. Завтра владыко приедет, вы его попросите за нас, пожалуйста, – сказал Санек.
– Хорошо, сын мой, – сказал монах, развернулся и пошел к монастырю.
Мы с Саньком залезли во двор спортшколы и просидели там час или меньше. Разговор не шел. Я думал, что монах нас обманет, и что Санек расстроится, если я так скажу. Мы дошли до 12 в американку на турнике и пошли по домам.
Дискотеку закрыли через два дня, а через неделю закрыли завод. Моя тетя говорила, что это из-за его шума по ночам, но официально сказали, что он убыточный.
На следующий день мы познакомились с девчонками из соседней деревни, и Санек с одной из них начал встречаться. Вторая мне не понравилась.
Я уехал к дядьке в город и еле поступил в техникум – прошел по баллам впритык.
С тех пор я на слово верю только проверенным людям, а в бога не верю вообще.
Серафим Герц (мастерская Александра Гоноровского)
2020, Москва